горностайка
горностайка
***
меня зовут Анна.
моя фамилия – Франк.
и я уже как полгода на Принсенграхт
сижу взаперти, в неволе, за книжным шкафом.
наш дом стоит затопленным батискафом
на улице холодного Амстердама.

живем ввосьмером: Ван-Дааны, Дюссел, мама,
Марго да и папа, скрываемся от гестапо.
вчера бомбили похоже что юго-запад:
вечернее марево слилось с снарядным пеклом.
оно было ярче солнца, затем померкло
наверное: нам нельзя поднимать здесь шторы.
по радио вторят: война обернется скоро
лишь пшиком,
но она виснет, как меч Дамоклов.

стоит Амстердам, он голоден, наг, расстрелян.
и мы здесь, в Убежище, без году две недели,
снаряды летят,
дрожит потолок
и стёкла.

но, в общем-то, все неплохо, на самом деле.

едим, что приносят снизу: картошку, фрукты,
капусту, бобы. войны, в общем, нет как будто,
немного учебников, платьев, носков и туфель.
по радио говорят о своих триумфах,
но больше о бойнях из Африки и России.
мне душно и страшно, но я продержусь,
я сильная,
меня не сломить ни голодом, ни измором.
однако, надеюсь, война завершится скоро
и мы не умрем в Убежище, не издохнем,
я выйду на улицу, небо утонет в охре,
и ветер завьет мне волосы в шелк и кольца.
мне кажется, я три жизни не знала солнца
и этого неба глубже морской пучины.

мы прячемся в доме, на это лишь две причины:
повсюду война, нацисты и фарисеи.
и мы для них – чернь и тина,
ведь мы –
евреи.

тогда, до войны, порядок был тоже грозным:
у нас на груди сверкали большие звезды,
и нужно уж в восемь было быть строго дома.
еврейские книги, церкви, район и школа.
трамвай же вообще был чем-то для нас запретным,
как будто бы мы не люди, а силуэты:
в них можно стрелять насквозь -

им не будет больно.

я очень скучаю по тем беззаботным школьным
урокам и песням, когда мы сидели в классе
и думали лишь о том, что у нас в запасе
три тысячи жизней,
сотни дорог и весен
и все мы – кудесники древних, чудных ремесел,
чей путь безосадочен, светел и долговечен…

…тела всех моих друзей заполняют печи
и кроют собою землю и полы камер.

в Убежище мир,
и время,
и свет весь замер,
но я не ищу с отчаянием встречи.

я много пишу. все больше дневник, но также
немного рассказы всякие, сказки даже,
читаю историю, Библию: жизнь покажет,
смогу ли я выковать путь свой, стезю и рок.
мне хочется быть писателем, журналистом,
не только женой и матерью. я – не пристань,
что призвана вечно ждать: мой корабль избран,
и ждут меня воды, небо, ветра, песок.

пока же хожу в уборную по секундам,
почти не смеюсь, а плакать – ещё паскудней.
когда же уже настанет тот страшный судный
момент, когда все сгорит или все пройдет.
мне нравится Петер. мы часто сидим в мансарде,
и смотрим на небо, и тонем в небесной глади,
вдвоем, в тишине, забыв в этом черном аде,
что каждый из нас однажды в аду умрет.

когда в нашу дверь за шкафом войдет гестапо,
из всех восьмерых останется только папа,
других же нацисткой грязной, поганой лапой
сгребет, перемолет, выпнет в дверной проем,
мы сменим две сотни клеток в свинцовой раме
Освенцима, Берген-Бельзена, Нойенгамме,
и даже не сможем вместе рыдать по маме,
когда будем гнить от тифа с Марго вдвоем.

но все это будет после – не в этом теле.
я верю, мы сможем все, чего так хотели,
раскинулось небо – чистейшая из постелен,
и в тканях ее таится один секрет:
пока есть прибежище духу, оплот и завязь
и Петер глядит вот так, отрешась и плавясь,
и небу нет края, хоть прямо иди, хоть в траверс –
нет страха и боли, и более –

смерти
нет.

(с) Грата

@темы: стихи